Похоронный обряд

Похоронный обряд играет большую роль в быту любого народа, являясь не только необходимой рутиной, но и храня в себе отголоски старинных, ещё языческих верований. Более того, раньше погребальные ритуалы были едва ли не сложнее свадебных и приготовления начинались ещё перед смертью, современные же традиции проводов человека в загробный мир являются очень урезанными. Об этом свидетельствуют беседы с жителями деревень, датируемые концом восьмидесятых годов.

В изголовье умирающего человека ставили стакан с водой: считалось, что душа должна перед выходом из помещения умыться.

Ещё до похоронного процесса прощаться шли как к только умершему, так и к находящемуся в преддверии смерти. Сразу после смерти открывались двери и все присутствующие выходили на крыльцо: провожать душу, которая, как считалось, отделялась от тела и отправлялась на улицу. Это сопровождалось причитаниями: самая старшая в доме женщина исполняла роль плакальщицы и должна была «выть голосом». Причитать было положено ещё до обмывания, вскоре после смерти становились лицом в том направлении, куда понесут покойника хоронить и говорили «Прощай-ко, ступай с Богом». Причём сопровождался оплакиваниями весь процесс похорон и подготовки к ним. Подключались остальные участники и в произвольной творческой форме описывалось происходящее (от обмывания, до захоронения), смерть именовалась «злодейкой» и «душегубицей», никого не щадящей, мёртвому высказывалось почтение и у высших сил просилась ему хорошая доля на том свете.

Было много примет, связанных со скорой гибелью. В разных областях таковыми служили идущая навстречу похоронной процессии лошадь, собака, воющая книзу мордой, птица, стучащаяся в окно, кукушка, прилетевшая на чью-то хозяйскую постройку.

Чтобы убедиться, что человек действительно мёртв, а будет похоронен заживо, ко рту подносилось зеркальце: если оно не запотевало от дыхания — он признавался мёртвым.

Для избавления от страха перед усопшим, который мог напомнить о себе каким-либо образом (чаще всего — посторонними звуками, проходя во сне или вернувшись наяву к бывшему дому в образе какого-то зверя или птицы), держались за угол печи, заглядывали в неё либо в подвал, а на 40-й день вешали на стену конскую уздечку.

Само слово «покойник» обозначало «спокойный человек» (считалось, что мертвец глубоко спит, оставаясь при этом человеком), потому глаза его должны быть закрытыми. Если они были открыты — веки опускали самостоятельно и клали поверх них медные пятаки. Ещё считалось, что мертвец, который всё ещё смотрит в мир живых, в итоге кого-то высмотрит и заберёт с собой, потому это было выкупом от смерти (сами монеты хоронились вместе с ним). Причём «выкуп» использовался и в другой ситуации: когда долго не получалось отыскать утопленника, деньги бросались в реку, чтобы выменять у водоёма.

В подготовку к обряду тело клали на скамью, предварительно связывая руки и ноги (это имеет резон для избежания сложностей, вызываемых посмертным окоченением, но раньше считалось, что так мёртвого спасают от болезненного выкручивания конечностей чертями, которые могли прийти и глумиться). Два часа тело лежало, потому что «покойный должен отдохнуть». После приступали к обмыванию. Мыли из отдельного горшка, тёплой водой с мылом. Горшок после этого отдавался проточной воде, а его содержимое перед этим выплёскивалось на какой-нибудь пустырь, где не сеется что-либо и не ходят люди: считалось, что «мёртвая вода» пагубно влияет на живущее. На само обмывание всегда были желающие: считалось, что этим действием реально снять с себя грехи. Сохранилась даже примета: «Сорок человек обмоешь — сорок грехов смоешь».

Одевал покойного тот же, кто и обмывал, в подготовленную заранее одежду, «смертное». Так исполнялась предсмертная воля. Одежда непременно новая, чтобы «на том свете» усопший выглядел хорошо, шилась определённым образом: иглой вперёд, одним швом, без узлов и обрывов и выворачиваний на другую сторону. Женской посмертной одеждой в некоторых местах называют юбку и кофту, но есть предположения, что это уже обычай советского периода, до того времени и мужчин, и женщин хоронили в специальной длинной рубахе.

За окно помещения, где находится до погребения усопший, вывешивали белое полотенце изо льна, на лоб мёртвому клался венчик (специальная «похоронная грамота» с молитвой на отпущение грехов), гроб ставили лицом к красному углу с иконами, а ногами — к выходу. Христианские обычаи предписывали также необходимость нательного крестика, являвшимся для человека своеобразным загробным «пропуском», который предъявлялся перед вратами другого мира. В зависимости от региона хоронили с крестиком, носившимся при жизни или с новоприобретённым.

Нередко в домовину клались те предметы, с которыми человек не расставался по жизни, чтобы обеспечить ему комфорт на той стороне.В левую руку могли вложить носовой платок: чтобы «там» можно было вытереть пот со лба или слёзы, когда человек всплакнёт, встретившись с ушедшими раньше близкими.

Со времени православия для гроба стало не принято использовать осину, считающуюся нечистым деревом, поскольку на ней удавился Иуда.

На само кладбище похоронная процессия двигалась «по чистому пути», устланному еловыми ветками. Потом дорога заметалась (чтобы усопший не возвращался), а ветви сжигались здесь.

Прощались мёртвым погребением целуя икону, лежащую у него на груди и его самого в лоб. Не стоило лить слёзы на тело: считалось, что человеку «будет неудобно лежать промокшим и он станет обижаться».

Дома оставляли кого-то из родных, в чьи обязанности входило помыть пол за покойником и приготовить поминальную трапезу. На поминки собирались несколько раз: сразу после погребения, на 9-й и 40-й дни, на годовщину смерти. Ежегодно в определённый день поминались все мёртвые родные сообща. Традиция поминок восходит корнями ещё к языческим временам, выполняя функцию как задабривания умерших, так и символ торжества жизни над смертью.